Фальконер бьет тебя так сильно, что ты падаешь. «Ну давай! - насмехается она, пока ты хлопаешь по мату и кряхтишь от боли. - Вставай! Не можешь встать, да? Так и будешь лежать?»

Толпа в спортзале смеется над тобой. Глупо, что оперативникам-федаинам, бесценным людским ресурсам, разрешают бить друг друга. Но, может, если ты настолько глупа, чтобы покалечиться в спарринге, ты и не достойна быть федаином.

Фальконер не нравится, как долго ты встаешь, и она бьет тебя ногой по ребрам. Ты видишь мозоль на ее босой смуглой пятке, прежде чем та вминается тебе в живот. Теперь ты злишься: злишься, что Фальконер здесь, на ринге, рядом с воспоминаниями о Лорне Симмс, злишься, что от нее пахнет едким герметиком и чесноком, злишься, что тебя вот-вот вывернет сегодняшней масалой прямо на нее, потому что она растоптала тебе кишки.

Ты хватаешь Фальконер за ногу и бьешь в пах. Она принимает удар на развернутое бедро, но теперь вы обе на мате, обе внизу, она смеется, вы боретесь и катаетесь, пока ты не берешь ее в гард, а она тебя душит. Ее черные укрепленные перчатки обжигают тебе шею.

Глядя на нее снизу, в ореоле резкого низкого света, ты видишь в ее глазах любопытство. Фальконер - лишь фасад. То, что внутри, умно и остро, и оно бросается на все подряд, чтобы посмотреть на реакцию.

Она вдавливает колено тебе в бедро. Ты теряешь гард, твои ноги соскальзывают с ее талии.

Хочется сложить пальцы пистолетом. Хочется сказать: бах. Ты мертва.

Но Фальконер не прощает никакого поражения. Фальконер хочет, чтобы ты победила. Очень хочет. Она так хочет быть злодейкой, что тебе приходится становиться лучше, чтобы ее одолеть.

От нее чертовски несет чесноком. «Мнг! - хрипишь ты. - Воняешь!» И впиваешься зубами в ее чертово горло.

На вкус она лучше, чем на запах. Немного крови тебе достается. Потом, в лазарете, она хлопает тебя по спине и ухмыляется. «Подстригись, - говорит она. - Я могла бы схватить тебя за волосы».
