«О, я был в нее без памяти влюблен», - признается Ковач. «Признается» - не то слово: он не выглядит ни смущенным, ни скрытным. Для него это будто ничего не весит. Пожалуй, лучше так:

«Я был в нее без памяти влюблен», - говорит Ковач.

Мысль, что кто-то может ладить с Фальконер, настолько дикая, что ты открываешь рот. Ковач просто сидит, взгляд далекий, будто перебирает в себе какую-то мантру или контрольный список федаинов. Вы во втором подготовительном отсеке, среди ящиков с надписью HUMAN ELEMENT INTERFACE и снующих крыс, которые не боятся никаких людей.

Так странно слышать это вот так, такое глубоко личное. О чем ты вообще спросила? О чем-то простом. А Ковач все выложил. «Значит, вы знали друг друга раньше? До... до всего этого?» До того, как стали федаинами.

«Нет. Я работал с ней восемь месяцев на Титане. Достаточно, чтобы возникла химия». Ковач - поджарый крепкий мужчина, наверное способный напрячь любую мышцу тела. У него огромные костистые надбровья, затеняющие глаза. «Я тогда был развалиной».

«А кто нет?»

«Не так. Я служил в охране платформы. Там были... преступные элементы, влияние гефов, десять тысяч отчаявшихся людей на тяжелой работе. Я не знал, что Фальконер из федаинов, но она была моим осведомителем. Весь день ждал, когда она войдет в мой кабинет. Настоящий нуар». Он вытягивает из-за пояса четырехдюймовый метательный нож, но не бросает его в крыс, а просто смотрит на свое отражение в клинке. «Однажды я проснулся и понял, что люблю ее».

Он на время замолкает, пока ты не корчишь лицо: да ладно, на этом нельзя останавливаться. «Я ее пригласил. Мы сошлись. Ей было весело, но... не было этого, понимаешь? С ее стороны. Я был для нее чем-то другим, не любовником. Проектом. Она давала мне всякие жутковатые советы, и только потом я понял, к чему они».

«К чему?»

«Обстановка с преступностью накалилась. Была попытка захвата. С заложниками. Я принял необходимые меры. После этого у меня была травма».

Откуда-то из памяти в его глазах вспыхивают выстрелы.

«Когда федаины меня завербовали, - он берет нож за острие, - когда привели в Красную комнату на посвящение, - протягивает его тебе рукоятью вперед, - я попросил перестройку личности. Полный разбор и сборку заново. Я хотел стать другим человеком. Другие реакции на стресс, другие страхи, перенастроенная привязанность. А когда я проснулся...»

Ты с трудом сглатываешь. «Это прошло. Она ушла».

«Она была рядом. Но я ее больше не любил. Видимо, это было тактически бесполезно».

Ты берешь у него нож. Клинок выскальзывает у него из пальцев, но он не дает ему порезать. «А сейчас как?» - спрашиваешь ты.

«Лучше, - кивает он. - С ней? Лучше, чем было раньше».

Из всех в «Фалькате» только он, как тебе кажется, мог быть с тобой настолько честным.
